Однажды ко двору германского императора явился скандинавский гость и затеял форменный дебош. Дело кончилось знатной дракой на кулаках и разломанной мебелью. Когда стража скрутила буяна и потребовала объяснений, тот искренне возмутился. По его словам, крестился он уже в третий раз: в первые два за крещение жаловали приличные подарки, а сейчас выдали какую-то жалкую рубашонку.
Археолог, кандидат исторических наук и начальник отряда Объединенной Гнёздовской археологической экспедиции Василий Новиков пересказывает этот эпизод с улыбкой. Впрочем, этот анекдот отлично иллюстрирует то, как крестили Север: не торопясь, шаг за шагом, с подарками на каждом этапе — и без малейшего желания разом вычеркнуть старый привычный мир.
Деталь важная для всякого, кто хоть раз представлял себе погребение викинга. Канонический горящий корабль из кино пришел прямиком из древних саг, а сами эти сюжеты дошли до нас исключительно потому, что их сохранили христиане. Причем то, как именно их сберегли, больше всего напоминает продуманную социальную инженерию.
Взгляните на ситуацию глазами новообращенных. Один — классический верховный бог языческого пантеона, а новая вера предлагает кроткого проповедника, казненного как преступник. По словам Новикова, скандинавы пошли путем, который на Руси так и не прижился: они не стали объявлять Одина со свитой ложными идолами, а просто низвели их до людей. «Эти товарищи верховные» превратились в великих героев древности, которых полагалось уважать и слагать о них предания. Они лишь перестали быть богами. Как замечает Новиков, Бог един, «и это не Один».
Они сказали, что эти все товарищи верховные, это не боги, это великие герои прошлого. Их нужно чтить, о них нужно записывать легенды и все остальное, они не боги.
— Василий Новиков, «НаучДок», 32:53
Был еще Бальдр — любимец пантеона, что оказалось весьма кстати. Погибнув из-за коварства, он попадает в загробный мир, к Хель. Та соглашается отпустить его, если весь мир станет оплакивать павшего бога. Однако хитрый Локи, обернувшись старухой, прячется в пещере и плакать отказывается. В итоге Бальдра отпускают лишь отчасти: весной он бродит по земле, а на зиму возвращается под землю. Для христианского уха здесь явно звучит мотив воскресения.
Погребение Бальдра добавляет деталей. Боги кладут тело в ладью вместе с дарами и поджигают ее. Один наклоняется к сыну и что-то шепчет ему на ухо. В одной из саг конунг с волшебным мечом, которого боялись даже боги, состязается в загадках с незнакомым старцем. Последней загадкой становится вопрос: что именно Один прошептал сыну на погребальном костре? Конунг догадывается, что перед ним сам проклятый Один, кричит об этом и замахивается мечом. Старец оборачивается птицей и улетает, а конунг умирает через два дня — такова расплата за попытку поднять руку на бога. Обычно предполагают, что шепотом было обещание вернуться к жизни.
Тут Новиков делает оговорку, поскольку к письменным источникам относится с осторожностью. Скандинавскую мифологию мы знаем плохо: ее записали в Исландии лишь в XII–XIII веках, в ней полно противоречий, и цельной картины она не дает. Схожего мнения придерживаются и скандинависты из Мюнстерского университета: в работе 2025 года они подчеркивают, что от языческой эпохи до нас дошли разве что краткие рунические надписи, поэтому все представления о скандинавских мифах опираются на труды ученых-христиан, живших более чем через столетие. Трудно сказать, насколько христианские мотивы в образе Бальдра были изначальными, а сколько присочинили летописцы, державшие в руках перо.
С материальной культурой похожая история. Молот Тора, как замечает Новиков, формой почти не отличается от крестика. В России археологи находят камерные гробницы: внутри воин, его конь, копье и меч — полный набор для загробной жизни, а на груди у воина лежит крест. Или раскапывают курган, с виду типичную могилу, а внутри почти пусто: один крошечный ножик и свеча в нише — как знак креста. Священники, которые этим заправляли, еще недавно сами были язычниками и прекрасно знали, за какие ниточки дергать.
Прежний уклад не исчез в один миг. Адам Бременский описывал масштабные языческие празднества, проходившие раз в год или два, где вешали коней и людей, а кровь лилась рекой. Христианин, которому вера запрещала участвовать в таком действе, мог откупиться деньгами и остаться дома: «не хочешь — не надо». Позже законы начали запрещать употребление конины — по мнению Новикова, эти запреты фиксируются примерно с XII века. Мясо лошадей ели во время языческих ритуалов, а запрещать то, чего никто не делает, бессмысленно. В исследовании 2024 года в журнале Science Advances показано, что в эпоху поздних викингов лошадей везли через Балтийское море из Скандинавии на восточное побережье. Автор работы Кэтрин Френч видит в этом свидетельство связей между язычниками и их недавно крестившимися соседями, благодаря которым жертвоприношения коней дожили до классического Средневековья.
Старые порядки не выкорчевывали силой, так что людям не приходилось за них воевать. Новиков называет это долгим, осторожным и очень деликатным переходом, после чего обращается к резьбе.
В деревянной резьбе и рукописях начиная с XIII века повсюду встречается скандинавский плетеный орнамент, а в нем — прежние боги. Например, Сигурд, вспарывающий брюхо дракону. Можно зайти в храм, сплошь украшенный скандинавскими узорами, и увидеть на стене того же Сигурда, убивающего змея. Только дракон теперь ассоциируется со змеем-искусителем, а змей — это дьявол. Герой, когда-то принадлежавший свите Одина, теперь служит новой вере, хотя внешне ничуть не изменился.
