На герметичную станцию ничего не завозят. Всё, что ты привёз с собой, там и варится, а снаружи — только радиация и холод.
Михаил Вишневский, миколог, военный врач и автор более двадцати книг о грибах, использует эту картину, чтобы объяснить тревогу. В замкнутой системе, куда ничего не поступает и откуда ничего не уходит, гриб, который никто не научился контролировать, рано или поздно забьёт собой всё. Он называет грибы главной биологической угрозой нашего времени. И тут же — потенциально «нашим главным спасением».
Второе утверждение важнее, если вы надеетесь когда-нибудь увидеть человеческое поселение за пределами Земли. Всё, что делает грибы помехой на станции, где-то ещё оборачивается плюсом. Они — союзники в освоении экстремальных мест и способны разложить любой углеродсодержащий материал, который вы им дадите. Тот, кто планирует базу на другой планете, планирует её вместе с грибами, хочет он того или нет.
Дальше — поворот. Чернобыль взорвался в 1986 году, и там обнаружили живущие грибы. Вишневский говорит, что их ферменты позволяют им поедать углерод и урановые стержни реактора.
В учебнике биологии грибы записаны в гетеротрофы: они живут за счёт готовой органики, которую вырастил кто-то другой, и разбирают её на части. Растения — другой лагерь. Им нужны только солнечный свет и углекислый газ. В Чернобыле, говорит Вишневский, учебник перестаёт работать. Эти грибы не берут ничего, кроме радиации, — как лист берёт свет, — а дальше «сами себе что-то готовят, роются и едят».
Грибы теперь уже немножечко и автотрофы, что уже показывает их абсолютную полную универсальность и готовность переключиться на самые разные формы, схемы жизнедеятельности.
— Михаил Вишневский, «Подкаст Глеба Соломина», 78:08
Обратите внимание на слово «немножечко». Вишневский не утверждает, что гриб стал деревом.
Орбита позволяет проверить, сколько весит это слово. В 2022 году Нильс Авереш сообщил в Frontiers in Microbiology, что тёмнопигментированный гриб Cladosporium sphaerospermum рос на Международной космической станции примерно в 1,21 раза быстрее, чем в наземных контрольных образцах. Он подчеркнул, что настоящий радиосинтез — то есть фиксация углерода с помощью ионизирующего излучения — пока не доказан. Грибу на орбите понравилось. Ел ли он радиацию — вопрос открытый.
Вишневский полагает, что ответ значит меньше, чем привычка, на которую он указывает. Группу, способную менять способ добычи пропитания, можно отправить вперёд нас. Грибы и так легко переносят открытый космос: почти вечную мерзлоту, вакуум, жёсткий ультрафиолет. Он отдаёт должное Полу Стаметсу, чьи маргинальные заявления о грибах в основном вызывают у него сомнения, — но здесь тот оказался прав.
Цифры приходят из Антарктиды. Грибы, живущие внутри голой породы, поместили в имитацию марсианских суток и ночей — с жарой, холодом, ультрафиолетом и заморозкой. Как минимум 60 процентов колоний выжили, росли и продолжали расти. В картине Вишневского они отправились бы не одни. С ними полетели бы цианобактерии, археи и другие организмы-первопроходцы, но грибы стали бы главным компонентом первых шагов марсианской колонии.
NASA движется в том же направлении. Проект Mycotecture off Planet, описанный в июне 2024 года, изучает выращивание конструкций за пределами планеты из грибного мицелия. Среди его экспериментов и моделей есть штаммы, вырабатывающие меланин для защиты от радиации.
Ведущий задал очевидный вопрос: могли ли наши марсоходы уже случайно засеять Марс? Что-то там наверху, вероятно, валяется, говорит Вишневский, хотя вряд ли что-то серьёзное. Отсюда, добавляет он, никто не может увидеть, что на самом деле происходит на Марсе.
