Пастух готовится уйти из храма в Южной Месопотамии: он уводит отару овец на дальние пастбища на три-четыре месяца. Храмовый управляющий пересчитал животных, но перед ним встает практическая задача: как спустя месяцы точно вспомнить, сколько именно голов он отдал?
Решение этой задачи, по словам историка Древней Месопотамии Ольги Поповой, стало первым шагом к изобретению письменности. Она отмечает, что древнейшие месопотамские записи — это вовсе не гимны, мифы или восхваления правителей. Это просто числа.
И это принципиальный момент: каждая современная азбука, любой роман или свод законов берут начало в попытках зафиксировать, кто и сколько задолжал. Письмо возникло из потребностей бухгалтерии, а поэзия появилась намного позже, когда инструмент уже был готов.
Камешки в глиняном шаре
У этой гипотезы есть вполне осязаемые вещественные доказательства. Археологи находят полые глиняные шары — буллы, внутри которых запечатаны мелкие камешки разной формы и величины. Как объясняет Попова, исследователям удалось расшифровать эту систему: маленький продолговатый камешек обозначал единицу, круглый — десятку, а крупный продолговатый — шестьдесят.
Управляющий отсчитывал камешки под стать количеству овец, складывал их в шар из сырой глины и запечатывал его. Пастух уходил. Спустя месяцы он возвращался, шар разбивали и сверяли камешки с пригнанными животными.
Система работала, но была крайне неудобной: ради каждой проверки приходилось уничтожать сам документ.
Затем кто-то догадался усовершенствовать процесс: вдавить камешки в мягкую глину снаружи перед тем, как шар запечатают. Теперь число считывалось сразу. Например, если овец было 71, на поверхности оставался один крупный продолговатый оттиск, один круглый и один маленький. Пастух возвращался, счет сходился, а глиняную буллу не нужно было лепить заново.
Следующий шаг сегодня кажется очевидным: зачем вообще лепить полый шар? Те же отметки можно выдавить на плоской глиняной плитке — табличке, которую легко раскатать и можно просматривать сколько угодно раз.
От цифры к предмету
Однако одних лишь чисел быстро стало не хватать. Когда в храме помимо скота появилось зерно, оттиски на табличке показывали количество, но не сообщали, о чем речь. Тогда писец стал рисовать рядом с цифрами овцу, а на табличке с зерном — колос.
Ольга Попова обращает внимание на важную деталь: овцу нельзя было рисовать как вздумается. Всем требовалось придерживаться единого канона, и постепенно изображение овцы превратилось в крестообразный знак, напоминающий форму рогов. Именно такое соглашение превращает рисунок в настоящую письменность: читатель должен понимать знак независимо от того, кто именно его нацарапал.
Постепенно эти значки обрастали новыми значениями. Рисунок рта (по-шумерски ka) стал обозначать речь, голос или язык. Большинство шумерских слов состояло из одного слога, поэтому символ мог передавать уже не предмет, а отдельный звук. Если в город приезжал чужеземный купец и требовалось записать выданные ему припасы, его имя складывали из таких звуковых знаков. Сама Попова приводит в пример имя вроде Анка: знак неба (an) плюс знак рта (ka), прочитанные вслух.
Со временем вырисовывать плавные линии писцам надоело. Тростниковая палочка с заостренным концом при нажатии на сырую глину оставляет четкий след в виде клина — так родилась клинопись. Попова относит зарождение этой системы к IV тысячелетию до нашей эры, примерно шесть тысяч лет назад, а появление дошедших до нас документов — к III тысячелетию до нашей эры.
К сходным выводам приходят и другие специалисты по ранним табличкам. В исследовании, опубликованном в журнале Antiquity в ноябре 2024 года, Кэтрин Келли связывает истоки протоклинописи с административными новшествами Юго-Западной Азии IV тысячелетия до нашей эры, в том числе с цилиндрическими печатями, которые прокатывали по древнейшим глиняным табличкам.
Зачем все это понадобилось
Какая потребность стояла за этими изобретениями? Ответ Поповой — появление излишков. Зерно и финики долго хранятся, овцы дают шерсть и молоко, а молоко можно переработать в сыр. Оседлый земледелец впервые получил возможность планировать запасы на год или даже на два-три вперед — на случай если разлив реки не случится или придут разбойники. Но как только возникают излишки, появляются и те, кто ими управляет, кому нужно точно знать содержимое амбаров и помнить о чужих долгах. Главными землевладельцами и хозяевами стад были храмы, поэтому их чиновники первыми ощутили нужду в фиксации данных.
И только значительно позже, отмечает Попова, писцы догадались применить новый навык для других целей: записать изустные мифы, составить список храмовых работников, получающих паек, зафиксировать имена прежних правителей, чтобы память о них не стерлась, или отправить с караваном письмо мужу в соседний город.
Впрочем, даже личные послания тогда зачитывали вслух: царь мог не уметь читать сам, и для этого держали специальных писцов.
В Месопотамии первое, что начинают записывать, это числовые знаки. Мы это тоже понимаем, потому что были найдены такие предметы, буллы, глиняные буллы, в которых находятся различные камушки разного размера.
— Ольга Попова, «Основа», 20:45
И еще одна характерная черта древней бухгалтерии: таблички для повседневных нужд — долговые расписки или рядовую переписку — никогда не обжигали. Глина просто сохла на солнце, а при необходимости ее можно было размочить в воде и использовать снова. В печь отправлялись только царские надписи и важные государственные договоры.
Так что древнейшие памятники человеческой письменности были в буквальном смысле черновыми черновиками.
