С каждым вдохом на городской улице вы вдыхаете около 10 000 грибных спор. Рядом с помойкой счёт идёт на сотни тысяч или миллионы. В горах их почти нет. Ни одна больница не может от них закрыться. Они проникают через вентиляцию и через двери, которые открываются на минуту.
Михаил Вишневский, миколог, военный врач и автор более двадцати книг о грибах, спрашивает, где выросли эти конкретные споры. Они «повзрослели не в больнице», говорит он. Их вырастили люди — на сельскохозяйственных полях.
Вот почему это важно для любого, кто однажды может оказаться в реанимации. Таблетка, которую дают пациенту с грибковой инфекцией, и спрей, которым опрыскивают пшеницу, — одно и то же вещество. «Антимикотик» — так это называется со стороны человека, «фунгицид» — со стороны поля. И то и другое относится к трём-четырём классам химических соединений, одинаковым для пшеницы и для Homo sapiens. Гриб, который научился не реагировать на спрей в поле, научился не реагировать и на лекарство.
А поле — очень хорошая школа. Каждый год сельскохозяйственные компании выливают на посевы по всему миру около десяти миллионов тонн фунгицидов. Вишневский просит остановиться на этой цифре. Иначе они не могут. Пропустите опрыскивание — и в первый год пропадёт треть урожая, во второй — половина. К третьему не останется ничего, потому что грибы съедят всё.
Химикаты разлагаются медленно, поэтому лежат в почве день за днём, сезон за сезоном. Грибы — одни из самых быстро эволюционирующих форм жизни, а яд, который никуда не исчезает, даёт им бесконечный материал для тренировки. Выжившие после такого курса полностью устойчивы, и именно их споры летят по ветру.
Потом они добираются до палаты. Спиртовые салфетки против грибной споры бессильны, говорит Вишневский: для неё спирт — закуска из вкусного углерода. В реанимации команда спасает жизнь и не думает о чёрном аспергилле, сидящем на кончике катетера. Бактериальная больничная инфекция — старая история, медицина с ней как-то сжилась. Грибной компонент, который ничем не убрать, появился только в последние лет десять. Новые классы противогрибковых препаратов разрабатываются медленно, стоят огромных денег, и пока их не существует. Есть только надежды.
И поэтому на сельхозполях, пройдя эволюцию и получив полную устойчивость ко всем фунгицидам, споры грибов залетают в форточки, в госпитале, где они становятся частью больничной инфекции, устойчивой к антимикотикам.
— Михаил Вишневский, «Подкаст Глеба Соломина», 12:56
Исследователи, работающие с этими плесенями, видят ту же картину. В статье в EFSA Journal в январе 2025 года сообщалось о данных, указывающих на связь между азольными фунгицидами в окружающей среде и перекрёстной устойчивостью к медицинским азолам у видов Aspergillus, в основном у Aspergillus fumigatus. В статье в Nature Microbiology в январе 2024 года Норман ван Рейн и коллеги подвергли A. fumigatus в лаборатории воздействию ипфлуфенохина, сельскохозяйственного фунгицида. Они получили штаммы, устойчивые к олорофиму — первому в своём классе клиническому противогрибковому препарату, который действует по тому же механизму.
Так что нужно, чтобы разорвать этот круг? Вишневский считает и поправляет сам себя по ходу. Агробизнесу пришлось бы отказаться от фунгицидов примерно на, нет, минимум на тридцать лет. Это означает крах сельского хозяйства как отрасли, так что никто никогда на это не согласится.
Ситуация патовая. Фермеры не могут перестать опрыскивать, потому что урожай исчезнет за три сезона. Больницы не могут остановить споры, потому что споры уже в воздухе. По мнению Вишневского, число человеческих жертв будет только расти.
