Где-нибудь в окрестностях Бордо девочка в красном чепчике собирает гостинцы для приболевшей бабушки: берет бутылку красного вина, глиняный горшочек с паштетом и отправляется в путь через лес.
А теперь представьте, предлагает доцент Института славянской культуры РГУ имени А. Н. Косыгина Варвара Добровольская, что этот лес тянется до самой России. Что произойдет с корзинкой по дороге? На границе Франции и Германии паштет моментально исчезнет — его место займет квашеная капуста, а вино посветлеет, ведь рейнские вина традиционно белые. Чуть дальше в путь отправятся колбаски, а вино уступит место пиву. Еще восточнее появятся горилка, шкварки, картофельная бабка и квас. К тому моменту, когда героиня доберется до русских деревень, нести она будет уже сдобные пирожки и крынку молока.
При этом волк останется тем же самым волком. Не изменятся ни бабушка, ни тропинка, ни сцена у кровати. Сказка из далекой страны всегда покажется нам смутно знакомой по структуре, но вот угощение в корзинке сразу выдаст кухню, на которой ее сочиняли.
Добровольская сама первой замечает, насколько абсурден этот мысленный эксперимент. В алкогольном угаре девочке на российской границе можно было бы вручить и бутыль самогона. Но больной старушке несут мягкую выпечку и молоко — любой рассказчик понимает это без всяких подсказок.
Ведущий подкаста НаучДок как раз и попытался нащупать эту границу: бродячие сюжеты кочуют по миру со времен Древней Греции, так где же тогда прячется национальный колорит? По мнению Добровольской, весь секрет — в мелочах.
Этничность будет, конечно, в деталях, да. Это очевидно, потому что сказочник, он что видит, то в сказку и вставляет.
— Варвара Добровольская, «НаучДок», 33:11
Ни один сказитель не ставит перед собой задачу сделать историю нарочито немецкой или русской. Он просто оглядывается по сторонам: смотрит на лавку, базарную площадь, обеденный стол — и сказка сама впитывает привычный быт. Таких деталей, по словам фольклориста, наберется не одна тысяча. Тот же головной убор трансформируется точно так же: во Франции это капюшон-шаперон, дальше — шапочка с ушками, затем, возможно, берет, а потом и вовсе безымянный чепчик.
При этом сюжетный каркас держится на редкость крепко. В 2013 году антрополог Джамшид Техрани опубликовал в журнале PLOS ONE исследование 58 народных сказок. Он показал, что «Красную Шапочку» и «Волка и семерых козлят» можно четко разделить как два устойчивых международных типа, хотя устную традицию принято считать крайне изменчивой. Сюжет выдерживает века и расстояния. А вот набор продуктов — нет.
Та же подгонка под реалии видна и на примере одного человека. В конце XIX века собиратели записали репертуар сказительницы Винокуровой: она переняла тексты от отца, то есть исполняла сугубо мужские истории. Но при этом мастерски перекраивала их под себя. По словам Добровольской, любой рассказчик невольно примеряет текст на собственный опыт — это естественная часть живого повествования.
С продуктовой корзиной разобраться проще всего. С головным убором задача сложнее: стоит убрать оригинальный французский шаперон, и никто уже точно не скажет, как выглядела та самая шапочка. По выражению Добровольской, тут каждый волен додумывать в меру своей фантазии.
