Жёлтое байковое одеяло, диван, чьи-то руки и мягкий дневной свет из окна. Это всё, что нейробиолог Ольга Ивашкина помнит о своём дедушке — он умер, когда ей едва исполнился год. Ей кажется, что на этой картинке он держит её на руках. Она даже пыталась проверить: расспрашивала маму и бабушку, но те так и не смогли ничего подтвердить, потому что даже не помнят, лежало ли вообще в тот день в комнате то самое одеяло.
Что же это: настоящее воспоминание или семейная история, которую пересказывали столько раз, что она превратилась в зримый образ? Сама Ивашкина признаёт, что точно сказать нельзя. С точки зрения нейробиологии таких воспоминаний у неё попросту не должно быть: память о событиях первого года жизни стирается почти без следа. Если в вашей голове тоже всплывают сцены из раннего детства, они могут быть отчасти собраны из рассказов взрослых. Ивашкина объясняет, как это устроено и где может прятаться тот самый подлинный фрагмент.
В науке такое стирание называют инфантильной амнезией. Человек появляется на свет с мозгом, которому ещё далеко до завершения: лобные доли развиваются примерно до 23–25 лет, а нейронные сети перестраиваются на протяжении всего детства. Это касается и гиппокампа, где в первые годы жизни новые нейроны появляются быстрее всего. У мышат происходит ровно то же самое: связи в гиппокампе активно перекраиваются, и ранний опыт быстро забывается.
Ивашкина полагает, что здесь работает сразу несколько механизмов, и один из них — прунинг, естественное удаление синаптических связей. Часть нейронных контактов разрывается, и воспоминание либо исчезает целиком, либо остаётся на месте, но к нему больше нет пути.
Чтобы лучше это представить, полезно вспомнить об энграмме — физическом следе памяти, группе нейронов, которая кодирует конкретное событие. Вчерашний завтрак хранится в виде активной энграммы: мозг легко извлекает её по первому запросу. «Молчащая» энграмма устроена иначе. Часть её нейронов растеряла контакты между собой, а другие больше не связаны с окружающими сетями. У лабораторных животных такой след можно запустить искусственно — и воспоминание вернётся. У людей проделать подобное пока невозможно.
Эксперименты на молодых животных отчасти подтверждают эту картину. В январе 2026 года в журнале PLOS Biology вышла статья группы Эрики Стюарт: исследователи выяснили, что если в строго определённое время после рождения с помощью препарата подавить активность микроглии — клетки иммунной системы мозга, — то инфантильная амнезия не наступает, и память о пережитом страхе сохраняется. То есть в том эксперименте мозг забывал активно. А июньский препринт 2026 года на bioRxiv под руководством Джу Хи Ян показал, что клетки одного из отделов мозга (инфралимбической коры), хранившие младенческий опыт, позже встраиваются в следы памяти уже взрослого животного.
В итоге от событий раннего детства остаётся лишь мозаика:
И, судя по всему, от детских воспоминаний остаются такие куски, обрывки молчащих энграмм. Иногда что-то может их зацепить каким-то полуслучайным образом.
— Ольга Ивашкина, «Основа», 06:08
А затем подключается семья. Родственники делятся подробностями, вы прокручиваете сцену в воображении, пересказываете её в разговоре — и с каждым разом след памяти перезаписывается заново. Так формируется воспоминание. Настоящее ли оно? Ивашкина уверена, что в чистом виде — нет, ведь наш мозг ничего не фиксирует как видеокамера. На исходный фрагмент неизбежно наслоились чужие взгляды: возможно, воспоминания мамы или других близких.
А вот было ли там вообще байковое одеяло, мягкий свет и руки — вопрос, который Ивашкина оставляет за скобками.
