Примерно каждые двадцать минут в палату Генри входила одна и та же медсестра и представлялась заново. Пока она стояла рядом, Генри помнил, как её зовут и зачем она пришла. Потом несколько секунд истекали, память обнулялась — и знакомство начиналось сначала.
Нейробиолог Ольга Ивашкина называет Генри Молисона самым изученным человеком в нейробиологии памяти. Он родился около 1926 года и страдал эпилепсией, которую тогдашние лекарства не могли контролировать. В 1953 году американская нейрохирургия была готова оперировать почти что угодно, и хирурги «твёрдой рукой», как выражается Ивашкина, резали при шизофрении, истерии — при всём, с чем к ним приходили. Генри удалили большую часть гиппокампа с обеих сторон, а вместе с ним — прилегающую кору и такие структуры, как миндалевидное тело. Припадки стали слабее, хотя не исчезли совсем. Зато он перестал формировать новые воспоминания о собственной жизни. Потерял он и значительную часть прошлого: примерно пятнадцать лет до операции, считает Ивашкина.
Удивительно другое — то, что сохранилось. Генри по-прежнему мог учиться новым действиям, и это важно для каждого, кто хоть раз садился на велосипед. Оказалось, что навык и память о дне, когда ты его освоил, хранятся в разных местах.
Вы знаете это изнутри. Никто не проговаривает про себя «правая нога вверх, левая вниз», когда крутит педали. У Ивашкиной есть собственный пример. Она училась водить машину с механической коробкой и сдала экзамен, но навык так и не ушёл в руки. До сих пор, садясь за руль такой машины, она вынуждена думать: вот эта передача, выжать сцепление. Её муж переключает передачи не задумываясь. Умеют оба. Но только у одного навык живёт в руках.
Способности Генри проверяла Бренда Милнер, канадский психолог и нейробиолог. Она просила его рисовать, глядя только в зеркало, — то есть раз за разом вести руку не туда, куда подсказывают привычки, вопреки им. Он справлялся. В 1953 году этого не мог предсказать никто. Сегодня это кажется очевидным, говорит Ивашкина, но тогда очевидным не было.
Причина в том, что навык строится из того же материала, что и любое другое воспоминание, — из сетей нейронов, но хранится в других комнатах. Сети, отвечающие за мытьё рук, игру на пианино или бег с мячом, расположены в моторных зонах коры, базальных ганглиях и мозжечке. Гиппокамп — главный узел для событий жизни. У навыков такого единого узла нет. Хирург Генри удалил узел, а комнаты оставил.
Поэтому Ивашкина может ответить на вопрос, который однажды задал ей ведущий: может ли человек с амнезией научиться играть на гитаре?
Он может не научиться петь песни, … но может научиться перебирать аккорды, если эта амнезия связана с повреждениями гиппокампа и окологипокампальных систем.
— Ольга Ивашкина, «Основа», 32:29
Песни не даются, потому что слова и смыслы живут в другом виде памяти. А аккорды проходят. И ответ зависит от того, где именно повреждение. Если оно в коре, говорит Ивашкина, возможны другие потери — смотря какой участок задет.
Здесь история делает поворот, и Ивашкина осторожна в формулировках. Навык может формироваться без гиппокампа «как правило», но правило — не закон. В исследовании, опубликованном в Nature Communications в 2025 году, у пациентов с эпилепсией, которым в мозг были вживлены электроды, записывали активность, пока они разучивали последовательность движений пальцев. Во время коротких перерывов на отдых их гиппокамп чаще выдавал короткие всплески активности — так называемые рипплы, — и чем больше было таких всплесков, тем сильнее у человека росла скорость после перерыва.
Значит, гиппокамп — не хранилище навыков. Но, возможно, он тихо сидит в комнате для занятий, пока игрок отдыхает.
