Представьте, что вы заходите в незнакомое здание в поисках обеда. Немного поплутав по коридорам, вы находите столовую, едите и уходите. Нейробиолог, академик РАН и директор Института перспективных исследований мозга МГУ Константин Анохин на этом простом примере объясняет, как формируется человеческая личность.
Из этой ситуации вы вынесли две вещи: утолили голод и запомнили дорогу к еде. В теории Анохина этот маршрут — новая функциональная система, то есть слаженная группа клеток и микродействий, собранная под одну конкретную задачу. Она не возникла на пустом месте, а отпочковалась от базовой системы — голода, став её «дочерью». В следующий раз, когда вы проголодаетесь, изначальный голод активирует всю эту дочернюю команду. Анохин сравнивает такую связь с кроной или веером: каждая новая система буквально вырастает из того, что уже было заложено раньше.
Отсюда следует важный вывод о том, что мы называем своим «я». Детёныш кенгуру, человеческий ребёнок и цыплёнок появляются на свет со стартовым набором систем: поесть, попить, согреться. Они одинаковы для всех особей вида и врождены не просто так — среда, под которую они создавались, оставалась неизменной сотни тысяч лет. А вот всё то, что отличает вас от соседа, нарастает позже, ветка за веткой. Наша индивидуальность устроена как дерево, и мы растим его с самого первого дня жизни.
Но почему вообще прорастает новая ветвь? Из-за неудачи. Допустим, в здании начался ремонт, и привычные коридоры с лифтами перекрыли. Старая система больше не приводит к результату, и мозг начинает перебирать варианты: другую лестницу, другой лифт, новую комбинацию шагов. Каждая попытка сверяется с моделью желаемого результата, заложенной родительской системой. Та, что сработала, закрепляется в памяти и воспроизводится в следующий раз. Точно так же птица, обнаружив, что её привычные пастбища исчезли, учится перелетать через горы к другим зелёным лугам.
Маршрут по запасной лестнице сам по себе становится отдельной системой, а значит, в будущем может дать собственные побеги, если снова придётся искать обходной путь. Системы становятся вторичными, третичными — и процесс продолжается бесконечно.
Новая функциональная система возникает всегда как веточка ответвления уже существующей системы, и эта веточка является способом получения, новым способом получения результата, удовлетворяющего эту систему.
— Константин Анохин, «Мыслить как ученый», 58:32
На этом этапе метафора дерева делает неожиданный поворот: ветвь может оторваться от корня. Анохин иллюстрирует это деньгами. Сначала они нужны ради базовых вещей: купить еды, сходить в кино, приобрести игрушку. Но со временем деньги сами превращаются в самодостаточную ценность и конечную цель, и человек готов работать ради них, даже будучи сытым и не собираясь на киносеанс. Ветвь пережила породившую её потребность.
Для клеток мозга такое устройство дерева систем оказывается колоссальной нагрузкой. Отдельный нейрон вовсе не закрепляется пожизненно за одной задачей, чтобы затем уйти на покой. За долгую жизнь он успевает поработать в сотнях и тысячах разных систем: в детских играх и обучении, в другой работе юности, в делах зрелости и старости. Каждый такой опыт оставляет клеточный след благодаря долговременным изменениям в активности генов. Эту часть теории Анохин строил на базе 45 лет экспериментов.
Нейронауке известно и ветвление другого рода. В статье Рафаэля Юсте, опубликованной в журнале Neuron в марте 2024 года, отмечается, что по мере взросления нейронов и синапсов крупные нейронные ансамбли делятся на более мелкие и специализированные группы.
И здесь кроется главный парадокс схожести. Врождённые корни у нас общие, а у однояйцевых близнецов совпадает даже геном. И всё же они вырастают разными людьми. Анохин берёт крайний случай — сросшихся близнецов, которые проводят вместе всю жизнь. Но даже в такой ситуации один может дремать, пока второй бодрствует. Один прижался к чему-то тёплому, а другой в этот момент увидел в поле зрения то, чего первый так и не заметил. Двум телам, сросшимся на уровне таза, всё равно достаются разные ошибки, разные обходные пути и разные открытия. И на них вырастают два разных «я».
