Представьте экран со списком слов. С первой группой вы выполняете простое задание: определяете, какими буквами набрано слово — строчными или заглавными. Со второй подбираете рифму. С третьей прикидываете, впишется ли слово в предложенную фразу по смыслу. А затем, безо всякого предупреждения, вас просят воспроизвести по памяти все слова, которые вы успели увидеть.
Это классический эксперимент канадских психологов Фергюса Крейка и Роберта Локхарта. Доктор психологических наук Владимир Спиридонов, заведующий лабораторией когнитивных исследований факультета психологии ИОН РАНХиГС, вспоминает его каждый раз, когда заходит речь о том, не делает ли нас искусственный интеллект глупее. Закономерность в опыте проявилась четко: чем сложнее была задача, тем больше слов люди запоминали — притом что специально учить список никто не просил.
Вывод из этого следует неожиданный. Строго говоря, считали Крейк и Локхарт, никакой отдельной памяти у человека нет: то, что мы привыкли так называть, — лишь осадок, остающийся после того, как мозг проделал какую-то работу. Спиридонов формулирует это предельно емко:
Память является побочным продуктом переработки информации. Чем глубже ты перерабатываешь информацию, тем лучше ты ее запоминаешь.
— Владимир Спиридонов, «Мыслить как ученый», 84:07
Подумайте, что это значит для эссе или доклада, который вы поручили чат-боту. Смысловой, содержательной работой в эксперименте была только третья задача. Если же чтение, отбор аргументов и формулирование фраз за вас берет на себя алгоритм, вам в лучшем случае достается уровень проверки шрифта. Когда личные усилия стремятся к нулю, замечает Спиридонов, в голове от готового материала почти ничего не задерживается. На руках остается гладкий текст, а за душой — пустота.
Две научные работы 2025 года указывают на то же самое. В июньском препринте на arXiv Наталия Космина с соавторами регистрировала активность мозга с помощью ЭЭГ во время написания эссе. У тех, кто пользовался языковыми моделями, связи между зонами мозга оказались слабее всего, а сами авторы с трудом могли процитировать собственные работы. А в июльском выпуске журнала Proceedings of the National Academy of Sciences Хамса Бастани показала: студенты, решавшие задачи по математике с неограниченным доступом к GPT-4, после отключения подсказок справлялись с тестами хуже тех, кто никогда не пользовался помощью ИИ, — их оценки просели на 17%.
Впрочем, на первое исследование Спиридонов полагаться не спешит, называя шум вокруг него хайпом. Спустя год статья так и осталась в статусе препринта и ни в одном рецензируемом журнале не вышла. График экспериментов выглядит странно размытым, а отделить чистые сигналы мозга от помех при движении пальцев по клавиатуре крайне трудно. Дело дошло до невиданного: в Nature напечатали отклик на работу, которая официально даже не опубликована. Ученый хочет, чтобы другие лаборатории повторили опыт собственными методами.
Но сам физиологический механизм психолог под сомнение не ставит. Даже в спорной статье исследователи проверяли то же самое, что Крейк и Локхарт: насколько сильно мозгу приходится напрягаться при работе с текстом. Так что опасения, будто нейросети могут испортить нам память, по его выражению, «вполне оправданны».
Однако здесь кроется важный нюанс. Человек сгружал мыслительную работу на внешние носители всегда — наш мозг попросту ленив. Когда вы хорошо ориентируетесь в родном районе, маршрут не хранится в голове целиком: Ориентирами служат вывески, перекрестки и автобусные остановки, позволяя идти на автопилоте. Если показать людям повернутый текст, большинство наклонит голову, чтобы не разворачивать картинку мысленно, хотя мозг на это способен. Искусственный интеллект, по мнению Спиридонова, лишь довел эту привычку до предела.
Поэтому главный вопрос не в том, включать ли языковую модель, а в том, где именно рождается смысл. Если задача — отделаться от проверяющего, в памяти не останется следа. Но если перед вами стоит интересная проблема, нейросеть может стать ассистентом: глубокая смысловая работа останется на вас, а задачи для алгоритма будут достаточно серьезными, чтобы от его помощи был толк. Хуже всего дела обстоят в скучных школьных заданиях. Задания вроде «напишите реферат» или «подготовьте доклад», по словам Спиридонова, уже умерли. Курсовые работы на очереди.
Куда важнее спросить себя о другом: какие из ваших повседневных дел все еще заставляют вас думать?
